мне говорили что не будет
переселения души
но снова бьют по попке с криком
дыши

на невском в рыжей униформе
листовки осень раздает
прохожие берут и хмуро
взглянув роняют на асфальт

мой ангел кофе он мужского
но то что варишь ты оно
я никогда не пил такое
… но пью

могла бы рыбка золотая
поправить все мои дела
но к сожаленью эта рыба
пила

вадим в хозяйственном отделе
своё хозяйство показал
его прогнала продавщица
но записала телефон

застав жену с соседом в ванной
олег не закатил скандал
но прохрипел чтоб дрель сегодня
отдал

как хорошо уметь лениться
я эту истину постиг
и мастерю уют из кофе
и книг

кто покупал людей за бусы
осознаёт в конце концов
что бусы всё-таки дороже
чем те которых покупал

Я вспомнил строчку, даже две
О нынешних красотках:
«Уж лучше дырка в голове,
Чем дырка на колготках».

Для многих душ была помехой
моя безнравственная лира.
Я сам себе кажусь прорехой
в божественном устройстве мира.

пожарные не дали бабе
ходить в пылающей избе
но скачет конь и баба вводит
план бе

пятница тринадцать
старый новый год
хватит издеваться
лейте прямо в рот

его нередко брал за ухо
дотошный старый педагог
ну кто так образы рисует
ван гог

Ешь, милый — устрицы, салями, осетрина.
Запей настойкой чудотворного бальзама.
Сигару выкури, понюхай кокаина.
К нам завтра приезжает моя мама…

поймал старик златую рыбку
она ему и говорит
ну хоть зажарь на складе нету
корыт

лето лес поляна
хочется любви
только сверху пчелы
снизу муравьи

эй гондольер затянем песню
ты что как после похорон
а что на бейджике за надпись
харон

со дня когда падут печати
и первый ангел вострубит
меня по кзоту две недели
еще заставят доживать

В стихах моих не музыка живет,
а шутка, запеченная в банальности,
ложащаяся грелкой на живот,
болящий несварением реальности.

уйду в себя и дверь закрою
уют безлюдье тишина
никто ни за послать не сможет
ни на